Был он гордый и одинокий.
На виду или на слуху
Стрекотали про смерть сороки
Беспардонную чепуху.

Упоённо рычала свора,
Егеря поднимали плеть -
Все искали, где тот, который
Призван выйти был и умереть?

Нет, любимая... Даже в мыслях
Я не буду ни чей холоп.
Я уже не подам под выстрел
Свой упрямый звериный лоб.

И моя негустая шкура
Не украсит ничей камин.
Пуля - дура? Конечно, дура...
Только в поле и я - один...

Всё бело, и борзые стелют
Над равниной беззвучный бег.
Эх, дожить бы хоть до апреля -
Посмотреть как растает снег.

Как по небу бегут беспечно
Облака до краёв земли...
И влюбиться в тебя навечно,
За секунду до крика: "Пли!"

А.Белянин

Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. "Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.

БИТЫЙ ЛЕД
или
поэма последнего менестреля
из народа государя Фингольфина

Не перепутать вечно юного и просто юного,
Не возвратить того, кто ушел за пределы вечности.
Далек тот миг, когда стало впервые солнечно,
Еще древнее - время звездного царствия.

А между ними - семь серебряных лун,
Семь восходов серебряных, семь закатов,
Первый луч последней надежды - старшего светоча,
Первый шаг по битому льду Хелкараксе...

...И когда Луна поднялась над мраком Запада, Фингольфин приказал трубить в серебряные трубы и начал свой поход в Средиземье. И тени его воинов, длинные и черные, шли перед ними...

Знак Луны на гербе твоем -
Голубой с серебром окоем...
Снова славу тебе поем -
Я и лютня моя, вдвоем...

...И был в свите Фингольфина музыкант по имени Селтор, коим и был воспет путь в Средиземье, долгий путь из Тириона на Туне. И назван был Селтор последним менестрелем из народа Фингольфина, ибо не коснутся никогда серебряных струн те из нолдор, кто сгинул в ледяных болотах и смертельных туманах Хелкараксе, и как не будет воином тот, кто бросил в бою меч, так не быть более менестрелем тому, кто не донес до конца пути свою музыку, флейту, лиру, лютню...

На зеркале-дне океана-купели
Тысячи звезд, отражаясь, пели.
И столько же, сколько сверкающих трелей,
Было в блаженном краю менестрелей.

Если один умолкал навсегда,
Звездную точку гасила вода.
Если же новая песня звучала,
Новой звездою вода отвечала.

Созвездья с октавами переплетались,
Музыкой волны переливались.
Если прибрежья во льды облачились,
Песни сквозь толщу все же лучились...

...Однажды я в скалах ночных заблудился,
Уснул на камнях - сон усталый приснился:
Что к дому вернулся я, но - слишком поздно,
Погас и умолк навек мой народ звездный.

Те же, кто чудом сумел остаться,
Ни песен не молвят, ни слов - боятся.
И тьмою сочатся вода и небо,
И ужас на землю нисходит следом...

Тут я проснулся в тревоге, в горе,
Но мне тихонько шепнуло море:
"Не верь, этот сон не посмеет сбыться..."
И все же что-то должно случиться.

...Тогда мрак Унголиант поднялся до самых корней деревьев, а Мелькор прыгнул на холм и своим черным копьем поразил каждое древо до самой сердцевины, нанеся им страшные раны... И великая тьма упала на Валинор.

Звездное время подходит к концу -
Это давно уже нам предрекали.
Мы расступились навстречу гонцу,
Добрых вестей от него и не ждали.

Он не устал в торопливом пути -
Весть пригибала к земле, на колена:
"Рухнул Форменос..." От черной плети
Раны уже не излечит Ниенна -

Слезы струятся по склонам холма
Тщетно... Безжизненно ветви повисли.
Холод и мрак - это просто "зима",
Новое слово, сковавшее мысли.

Все изменилось - все звуки, цвета,
Новая речь - это вопли проклятья.
Благословенные нами места
Стали мертвы. И как недруги - братья.

...Вновь Куруфинвэ вошел в Тирион,
Гулко шаги и слова отдаются:
"Славою тот, кто со мной, осенен.
Трусы и слуги пускай остаются...

Новые краски бескрайних земель,
Где мы не будем обману подвластны...
Битвы, потери... Туман и метель...
Но наши подвиги будут прекрасны!"

...Новых мелодий пронзительный звук
"Маршами" кем-то потом назовется.
Шум голосов и оружия стук.
Факелов дым по ветру вьется.

- Прекрасным будет завершенье, - воскликнул Феанор, - хотя предстоит долгая и трудная дорога! Скажем рабству - прощай! Но также простимся и с покоем!..

...Феанор и его приверженцы шли в авангарде, большая же часть следовала сзади под руководством Фингольфина. И он вел вопреки своему разуму, ибо не мог оставить сына своего Финрода и народ свой под опрометчивым началом Феанора...

Бесполезно спорить с судьбой - но ты споришь,
Изгарной звездой горишь. Увлекая в путь факелу вторишь.
Уморишь. Ты мир обратишь в бой
Безрассудный, бесславный. Как мы с тобой.
Снежный вихрь расступился вмиг,
Тебя тронув -
Свой лед растопить боясь.
Заглушая шум ветра и стонов,
Смеясь
Над теми, кто позади,
Безжалостный и бесстрашный,
Гори! Веди.

...Но на помощь авангарду нолдор пришел Фингон с основным войском Фингольфина. Придя, они застали битву в самом разгаре, не узнав истинной причины ссоры. И так в конце-концов телери потерпели поражение, и большая часть моряков, живших в Аквалонде, была безжалостно убита, потому, что нольдор стали свирепыми и ужасными. И они увели белые корабли и, как могли, стали грести вдоль побережья на север...

Благородному властителю вины не искупить,
На руках алеет кровь и пламя брови опалило,
Путь назад закрыт, а значит - остается только плыть,
Просто плыть, не вспоминая то, что было, то, что было...

Фингольфин, мой повелитель, ничего не изменить,
Ты на мостик капитанский - не на эшафот - поднялся.
Нам пути не заградили, значит - нужно только плыть,
Просто плыть, лишь уповая, чтобы ветер не менялся.

Эти волны нас пытались растоптать и раздавить,
Но теперь они утихли, а быть может - затаились...
Даже если мы погибнем - наши души будут плыть
В бесконечном океане, там, где песни растворились.

Я бы рад тебя хоть песней от несчастья оградить,
Только звуки не поются, ноты проскользают мимо.
Все равно нам остается, даже если молча - плыть,
Ты же знаешь лучше прочих - плыть вперед необходимо!

Благородному властителю вины не искупить,
На клинке засохла кровь и сердце совесть опалила.
Путь назад закрыт, а значит - остается только плыть,
Плыть и плыть, не забывая то, что было, то, что было...

...И многие из его народа ушли, грустно возвращаясь тем путем, пока не увидели снова вдали луч Миндона на Туне, все еще сияющий в ночи...

Воин клятву тебе давал - умирать, если ты велишь.
Но вассалу король сказал: "Клятву я возвращаю назад,
Наш поход - в беспросветный ад,
ты пойдешь, если сам решишь".

А супруга тебе клялась - не покинуть тебя в беде.
Но, пред спутницею склонясь, скажет муж: "Подожди решать.
Хоть меня бесполезно ждать,
для чего умирать тебе?"

Ты поклялся не оставлять брата, где б его путь не лег;
Эту клятву тебе сдержать помогу - я пойду с тобой.
Пусть отступится рыцарь твой, и для женщины путь далек,
Но пока не погибну я - верен меч и песня моя.

...И Фингольфин со своим народом видел издалека красные отсветы на облаках: и все поняли, что их предали...

Что я скажу тебе в залах Мандоса,
В землях, свободных от тока времени,
Что я скажу перед троном вечности,
В призрачных нитях судьбы запутавшись?
Ты не дождешься упреков горестных -
Там безразличны былые слабости.
Ты не услышишь проклятий яростных -
Смерть исцелит эти раны рваные.
В сумрачных залах тревоги прежние
Вмиг растворяются в сером облаке,
Мутный туман, колоннадой скованный,
Голос понизит, сожмет до шепота.
Что мне сказать тебе, Клятвой Связанный?
Как вопросить о спаленной совести?
Что ты ответишь Клятву Сдержавшему,
Если хоть слово тебе будет дадено?

...Но юным был огонь их сердец, и, ведомые Фингольфином и его сыновьями, а также Финродом и Галадриэлью, они отважились проникнуть на крайний север и, не найдя другого пути, преодолели ужас перед Хелкарасксе и страшными ледяными горами. Впоследствии немногие из деяний нольдор превзошли эту отчаянную переправу в отваге или в несчастьях...

Я падал ничком в траву,
Я прятал лицо в цветах...
Я мяты листок сорву
И медленно разотру,
Что б в пальцах сильней запах...

Уже зацветает дрок...
Уже увядает день...
Настал возвращенья срок -
Из плена своих дорог
Под дома родную сень.

И снова приснится мне,
Как кто-то впотьмах трясет
За плечи, шепча - во сне -
"Проснись, отдохнешь на дне!..
Вставай!.." Это битый лед.

...А когда войско Фингольфина добралось до Митрима, на западе, пламенея, взошло Солнце. И Фингольфин развернул свои голубые и серебряные знамена и велел трубить в трубы. А под ногами его войска распустились цветы, и Эпоха Звезд кончилась...

Струны покрываются инеем,
Флейта примерзает к губам моим.
Над заливом сумерки синие,
Недалекий берег и белый дым.

Не отвечу, коль будет вопрошено -
Скольких я оставил средь битых льдин.
По дороге, по мерзлому крошеву,
Мне остался шаг, только шаг один.

Над костром с луною качается
Котелок, привыкший нас согревать.
Песня, как стекло, разбивается,
Этих голосов уже не собрать.

А по кругу, что сузился во-трое,
Чашу с переплавом из винных льдин
Передали. Вино старо-доброе...
Каждому глоток, лишь глоток один.

Раздвигая воздух знаменами,
Воинство усталое кончит путь.
Небо нынче слишком бездонное,
Запад полосою светлеет чуть...

Посмотрите на юное золото,
Что уже горит средь небесных льдин!
Но у каждого сердце расколото
Только тем огнем, что один, один...

...И продолжалась история Сильмариллов, и долгие века лежали впереди, и расходились дороги тех, кто пересекал Хелкараксе. Ведомо ли будет Галадриэли, что она одной из последних эльдар покинет Средиземье? Мог ли знать Король Фингольфин, что погибнет он в поединке с Морготом, один на один? Но проходят дни властителей и героев, а песни менестрелей - остаются...

© Скади, июль-декабрь 1992

Врагами худшими друзья стали самыми,
Самые лучшие, от случая к случаю,
Целуемся так мало,
Осталось тех, кого любить можно чесно.
Мне жаль мама!

Что деньги часто для нас важнее счастья,
И мы не ценим положительные качества,
Напрасно не верим в Бога, не знаем многого,
И не бываем дома по ночам,
Прости, мама!

Мы начинаем жить рано, пробуем всё сразу,
И привыкаем быстро к новому плохому,
Чаще чем к хорошему, как ни странно,
Но это правда, мама!

Знаешь, что дальше, мама?

За двадцать лет, мама,
Сто раз менялись ценности,
Уже не действуют волшебные слова
"Спасибо" и "Пожалуйста"
Всего одна жизнь, занятая чем попало.

Мы обманываем часто, знаю!
Себя оправдываем, когда неправы, знаю!
Ждём и не прощаем, обещаем и не выполняем, знаю!
На все согласны? Согласны!

Своими же руками убиваем себя. Это несчастье!
Но они случаются с нами,
Я знаю, мама, до нас не достучаться.
Мы стали дальше, всегда собою заняты мы,

Имена родителями данные, меняем, оставляем их дома,
С ума сводим, сами! С ума сводим, мама!
Мы стали старше!
Ты знаешь, что дальше, мама!?

Ты знаешь, что дальше, мама!?
(с)Вода

С трёх сторон высокие стены, а с четвёртой - гребень обрыва,
висящий над чёрной прорвой, куда страшно даже смотреть.
Около пяти тысяч жителей, когда ещё были живы,
бросились в эту пропасть, предпочитая лёгкую смерть.

С ними были деньги и вещи - довольно странный обычай!
Спуститься туда сложно, подниматься еще трудней.
Но кое-кто из солдатиков всё же вернулся с добычей.
(И некоторые предметы сохранились до наших дней.)

Хронист, описавший все это, был горек, сух и спокоен.
Он пришел туда с победителями, в одних цепях, налегке.
До того, как попасть в плен, он был храбрый и стойкий воин,
и командовал обороной в небольшом городке.

Потом их загнали в пещеры и обложили туго,
и когда между смертью и рабством им пришлось выбирать,
они после долгих споров поклялись, что убьют друг друга.
Он остался последним. И он не стал умирать.

Он писал прекрасные книги. Он улыбался славе.
Его любили красавицы. У него удалась судьба.
Он и сегодня известен нам как Иосиф Флавий.
Флавий - это имя хозяина. А Иосиф - имя раба.

Мы обязаны памятью предателям и мародерам.
Мы обязаны сладостью горьким всходам земли.
Мы обязаны жизнью двум девочкам, тем, которым
удалось спрятаться так, что их не нашли.

Юр. Михайлик - Гамала

Спою о тебе, раздираемый распрями остров,
О воинах вереска, что с чужеземцев взыскали
Кровавую виру за землю дольменов замшелых,
Что рощи священные сетью корней обнимали.

И как ненависть в наших сердцах прогорала и гасла,
Пеплом Нью-Кастла, пеплом Нью-Кастла.

Мы шли, как морская волна, что не сдержат и скалы,
Мы шли, и повсюду молвою наш шаг раздавался,
Мы шли - ведь мы помнили слово, что скоттам давали,
Не наша вина, что меж ними изменник сыскался.

Но в горной стране не забыли, как держат оружье,
И нам оставалось лишь выжечь гнездо хищной стаи.
Давай же, язычник, натягивай лук свой потуже,
Коль выйти за стены отваги тебе не хватает!

Крики женщин, и раненых стон, и проклятия воинов,
Что гибли на стенах, в воротах стеною стояли.
И город горел, но смогли чужеземцы достойно
Взглянуть в глаза Морриган, что им сквозь пламя сияли.

А наградой лежащему в луже кипящего масла
Был лишь пепел Нью-Кастла, пепел Нью-Кастла!

И хоть годы прошли после огненной ярости боя,
Рассеялся дым, был лик солнца по-прежнему светел,
Дрожал Йофорвик, Винчестер не ведал покоя,
Им снились руины и черный кружащийся пепел.

И значит, на трупы бойцов оседал не напрасно
Пепел Нью-Кастла, пепел Нью-Кастла!

Алексей Порошин - Желания на грани

Я давно лежу на дне.
Мои мысли мутный дым.
Сколько лет прошло с тех пор,
Когда я был молодым.
Не нужно говорить.

Да, я знал, что он придет. Быть иначе не могло.
Но он опоздал на жизнь - нам опять не повезло.
Скажи ему: "Бывает..."
За окном его корабль был у осени в плену.
Он давно ее искал и любил ее одну,
Скажи ему: "Удачи..."

Я давно лежу на дне.
Мои мысли мутный дым.
Сколько лет прошло с тех пор,
Когда я был молодым.
Не нужно говорить.

И прозрачное тепло вдруг упало на ладонь.
Он поднялся и ушел и не взял меня с собой,
Спроси его: "Куда?.."
И корабль его унес на плечах осенний плен,
Недосказанность любви оставляя мне взамен.
Скажи мне: "Навсегда..."

Я давно лежу на дне.
Мои мысли мутный дым.
Сколько лет прошло с тех пор,
Когда я был молодым.
Не нужно говорить.

(с)

Я от судьбы давно не жду подачек,
Шарахаюсь от «добрых» рук прохожих.
И как жесток сегодня век собачий
Своей я чувствую изорванною кожей.
В меня кидают камни во дворах,
И, не жалея силы, бьют ногами,
И свой давно привычный, горький страх
Скрываю я за громким, злобным лаем…
Хочу любви, ищу хозяйских рук,
Ведь я давно отвык от теплой ласки.
Я Человеку, кажется, был друг,
Но вот бегу я от него с опаской…

Так думал пес, лежавший на земле,
Он замерзал уже, а снег все падал с неба.
Пес видел сон о доме, о тепле.
Он, кажется, еще во что-то верил.
©

Мы вместе пошли в свой последний бой,
И стали - спина к спине.
Hо ты был так грозен, что враг любой
Hевольно рубил по мне...
Ты шёл сквозь заслоны жестоких бурь,
А я - охранял твой сон.
Ты будешь - поднявший кольцо Исилдур,
А я буду - Анарион.

И мне никогда не поставят крест -
Hе станут рыдать взахлёб,
Ты первым получишь и славу, и честь,
А я первым лягу в гроб.
Тебе после смерти насыплют курган,
За мною захлопнут дверь...
Ты будешь - безумный герой Роланд,
А я буду - Оливьер.
Ты нёсся, как вихрь, сквозь заслон врагов -
Я шёл по твоим следам.
Ты в схватке подчас забывал богов,
Я помнил про них всегда.
Ты нежно ласкал свой стальной клинок -
А мне был милее щит...
Ты будешь - Мэйланьский Единорог,
А я буду - Заррахид.

Для нас не помеха ни рай, ни ад,
Hам братья - огонь и лёд.
И ты мчался к цели сквозь сто преград,
А я просто шёл вперёд.
Hо мы вновь пойдём в свой последний бой -
И снова замкнётся Круг!
Ты будешь - достойный любви Герой,
А я буду - просто Друг...

Ангелен

Я пришел молчать о помощи,
Я всего лишь беглец, я не выдержал Света Пути,
но
Ты не можешь знать, что значит - быть помнящим,
Дай мне забвенье, позволь мне войти.
Слышишь, я хочу успеть
В эту полночь защиты от холода внешних миров
Отделить и отдалить хотя б на время смерть
От того, что неведомо мне и зовется Любовь.

Дай мне ладонь, скажи мне, что я здесь -
Прикоснись, скажи мне, что я есть

Ближе,
Обвей мои плечи рукой
И держи меня крепче, так надо - не дай мне уйти.
Ночь все тише,
Я прошу, подари мне покой,
Помоги мне закрыть эту страшную пропасть в груди!

Я молю как о Причастии -
Удержи мою плоть от распада, восставь мою кровь,
Будь мне спасением, все в твоей власти,
Так влей в эти мертвые руки живую любовь!

Слышишь, дай мне быть,
Отними мое сердце у тех, кто приходит из снов,
Я хочу, но без тебя, поверь, мне просто нечем жить,
Лишь один поцелуй над ключицей - и я полон вновь.

Я прошу, позволь себе посметь,
Подмени собою мою смерть.

Звезды, звезды вокруг и внутри,
И Нефрит есть Священник, и Яшма - есть Истинный Храм

Робкие тени, предвестники близкой зари,
В призрачном танце скользят по сплетенным телам.

Словно в тигле Воскресения,
Прошлое плавится, меркнет и стынет золой.
Ангел над нами - мы скрыты под сенью крыл.
Lel Chimurim - Ночь Защиты плывет над землей!..

Перекрёстки дорог – узловатые пальцы старухи,
Я не знаю, какой из шагов отзовётся бедой,
Это вы – горсть воды; я – лишь руки, дрожащие руки,
И ладони горят, обожжённые этой водой.

У какого колодца дадут леденящей отравы,
Мне узнать не дано, и глоток будет сладок и чист,
Это вы – соль земли; я – лишь травы, душистые травы,
Вы – мишень и стрела, я – внезапно раздавшийся свист.

От угрюмых Карпат до младенчески-сонной Равенны
Жизнь рассыпалась под ноги звоном весёлых монет,
Вы – горячая кровь; я - ножом отворенные вены,
Вы – июльское солнце, я – солнечный зайчик в окне.

День котомкой висит за спиной, обещая усталость,
Ночь укроет колючим плащом, обещая покой,
Это вы – исполины; я – малость, ничтожная малость,
Это вы – гладь реки; я – вечерний туман над рекой.

Но когда завершу, упаду, отойду в бездорожье,
Замолчу, допишу, уроню, откажусь от всего,
Вас – великих! могучих! – охватит болезненной дрожью:
Это он, это мы, и какие же мы без него…

© Генри Лайон Олди

Темно в моём дому
И не светлей в моей душе.
Сгоревшая свеча,
Не светит никому
И не затеплится уже
В ладонях палача.

И всё уже решилось
Без меня как сотни раз
решалось у мужчин.
Огонь моей души
И свет моих застывших глаз
Уходит в ночь один.

Мужчины таковы
Скорбя за женьщину решить,
Оставить где теплей.
Суть бросится увы,
И так и так не сохранить,
Мне гордости моей.

Любви не сохранить,
мой день уходит от меня
И гаснет солнца свет.
Незнаю как мне жить,
Но знаю здесь останусь я
Спустя хоть сотню тысячь лет.

Ты не сказал "Я вернусь"
Уходишь - Я остаюсь.
Я не могу быть с тобой,
Но ты вернешься домой.
Домой

Я буду ждать, не буду ночью свет гасить
Я буду ждать, и на дорогу выходить.
У злых ветров просить найти твои следы.
Узнать где ты. Где ты.

Судьба дана такая-
Я остаюсь одна,
Тому не счесть причин.
Лишь к Сиджен обращаюся
Священного огня,
К тишайшей из богинь.

Не нужно мне удачи,
не прошу судьбы иной,
останусь тем что есть.
Все беды переплачу,
лишь бы ты пришел домой,
а я дождусь я буду сдесь.

Пускай мне вслед недано,
сквозь милионы дорог.
Я не лечу за тобой
Но ты вернешся домой.
Домой.

Я буду ждать, не буду ночью свет гасить
Я буду ждать, и на дорогу выходить.
У злых ветров просить найти твои следы.
Узнать где ты. Где ты.

Я буду ждать, пока небес не гаснет свет
Я буду ждать, спустя хоть сотню тысяч лет.
И кем и чем бы не пришлось в итоге стать.
Я буду ждать.

Ты где-то в облаках парил,
Ты получил свое признанье,
Но, что бы ты не говорил,
Цветной колпак - твое призванье.

Ты улыбаешься во тьму,
Ты не командуешь парадом...
Еще чуть-чуть, и я пойму -
Я лягу там же, за оградой.

Фальшивый фарс, усталый стих...
Ты был всегда какой-то странный...
Нам хватит неба на двоих,
А Южный крест - не деревянный...

Мара